Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

препод

"Ромео и Джульетта", Новикова-Ким

Вот я и открыла балетный сезон. Перерыв в полтора месяца, позволив мне стосковаться, явно пошёл на пользу. Недавно видела сон, что брожу по любимым уголкам Парижа, а по пути встречаю столь же любимые места Рима, радостно удивляясь: ах, тут и это есть? Вот так же в "Ромео" Лавровского даже не собственно Верона, а наша тоска по Италии, восхищение ею, та вымечтанная жизнь, которая ярче и прекраснее реальности. И каждый артист, от солистов до кордебалета, был частью этого чуда, весь спектакль от начала до конца искрился и сиял.
Из того, что особенно поразило. Тибальд Смекалова не выглядел привычным монстром, он умел радоваться и даже любить. Просто этот герой идеально вписывался в феодальный мир с жёстким регламентом и делением на чужих и своих. Тибальд с одинаковым удовлетворением забивал, словно скотину, сторонников Монтекки и любовался Джульеттой Капулетти -- она своя. Именно он возглавлял танец с подушками, где страшная бездушная машина движется, всё сметая на своём пути. И невдомек им всем, что она уже выработала свой ресурс и скоро рухнет, а разрушат ее Джульетта, невесомый мотылек, и Ромео, легкокрылая птица, -- нашедшие друг друга светлые предвестники Возрождения, такие беззащитно открытые и свободные в мире нерушимых правил и тяжелых одежд.
Новикова -- идеальная Джульетта. Сколько раз видела ее в этой роли, но сегодня обнаружила множество акцентов, которые раньше не замечала. Эти очаровательно нелепые движения в первой сцене -- кажется, так умеют только дети! После встречи с Ромео перед нами уже девушка -- мечтательная, романтичная, но совсем не ребенок. Он тоже на наших глазах из инфантильного, избалованного жизнью юноши превращается в истинного мужчину, прикасающегося к любимой так бережно, что сердце замирает. Ах, какая была сцена у балкона! Феноменальная техника Кима, полностью переплавленная в драматическую игру, дала поразительный результат. Вариация производила впечатление безмерно щедрого выплеска чувств: я отдаю тебе всего себя, до самой глубины души, а еще целый мир в придачу! И она не ломалась, а радостно отвечала: беру!
Не помню, чтобы меня так трогала сцена венчания -- до почти молитвенного оцепенения. Ромео и Джульетта были очевидным образом созданы друг для друга, едины духом и телом (кстати, поцелуй получился по-итальянски страстным). Немудрено, что после этого Ромео не мог не попытаться прекратить семейную вражду. Он, тоненький и беззащитный, шел навстречу острию шпаги Тибальда, и меня вдруг пронзило: словно Христос по воде. Он чувствовал, что способен на чудо. Однако чуда не происходит, Тибальд убивает Меркуцио. В этот миг я словно перенеслась в душу Ромео. Хорошо представляю такой характер, вроде бы покладистый и безмятежный, но если перейти некую грань, этот человек вдруг выходит за пределы собственной личности и не в состоянии аффекта, а наоборот, в состоянии предельной концентрации делает невозможное, и его не остановить. А убил Тибальда -- и снова добрый мальчик, ужасающийся тому, что произошло.
Дуэт в спальне был такой, что я просто слышала слова Шекспира. Еще удивительный момент: когда Джульетта, лишившись Ромео, прибегает к патеру Лоренцо, она трогательно кается перед Мадонной, что замыслила грех самоубийства, и объясняет, что иначе просто не может. А потом, в Мантуе, Ромео-Ким, лишившись Джульетты, прыгает привычные шпагаты так, словно пытается докричаться до Бога: почему ты нас разлучил? И вдруг его пронзает мысль: но зато он позволил нам встретиться... Такая вот параллельность чувств -- отдельно, однако едино. И не было ничего естественней, чем решение Ромео умереть, раз Джульетты больше нет. Его слезы мгновенно высохли, он даже улыбнулся. Зато плакали мы.
В гробницу Ким влетел, словно птица, -- вот не знаю, как сказать иначе. Не как человек, а как стремительная птица. И душа моя разрывалась, сперва вселившись в Ромео, а потом в Джульетту, с каждым из них пережив жестокую потерю и страшный конец. И в то же время конец был светел: эти два предвестника нового, более свободного мира своею смертью подорвали основы мира старого и остановили многолетнюю вражду.
Часто говорят, спектакль Лавровского устарел, но сегодня он как будто рождался прямо на моих глазах. Мне повезло, что я это видела.
препод

"Ромео и Джульетта", Новикова-Шкляров

  Столько раз писала об этом дуэте, что не буду повторяться — хотя отмечу, что Шкляров, на мой взгляд, уже не столь юный Ромео, как раньше, а вот не знай я Новикову много лет, решила бы — вправду девочка. Этим же очаровала Селина, танцевавшая Сверстницу, особенно когда махнула рукой Трубадуру: бежим отсюда, взрослые идут!:)


  Вообще спектакль поразил неугасаемым кипением жизни, особенно остро ощущаемым в наше замороженное время. Последний статист у кулисы был полнокровным человеком, который занят своим делом. Солнечная Италия торговала, любила, плясала, смеялась... и ссорилась. Страшные сцены, когда взаимные обвинения и смертельная вражда рождаются на пустом месте, из ничего, казались поставленными на злобу нынешнего дня. Честное слово, Шекспир вечен!


  Самым веселым и ярким в блестящей, гудящей толпе был Меркуцио Малышева. Замечательный дебют! Для меня фамилия этого артиста в программке — всегда плюс, но в большой роли вижу его впервые. Глядя сегодня на Меркуцио, я подумала, как здорово иметь такого друга. Этот неугомонный, жизнерадостный авантюрист сам не умеет скучать или грустить и не позволит этого тебе. Даже дразнился он совсем не злобно, а насмехался без сарказма — просто от юношеского избытка сил. Однако в поединке с Тибальдом все переменилось. Меркуцио пытается задеть его всерьез — и, увы, с успехом. Вообще мне очень понравилась актерская игра. Когда Ромео останавливает поединок, Меркуцио явственно спрашивает: почему, объясни? Он привык к откровенности друга и чувствует, как тот что-то скрывает. А когда Тибальд нанес предательский удар, Меркуцио сперва не мог поверить: неужели я умру? И протянул к Ромео окровавленную ладонь: посмотри, это правда кровь, мне не чудится? А я ведь сделал то, что ты просил... Очень сильная и необычная вышла сцена, когда перед смертью Меркуцио оглядел все вокруг, вбирая в себя разнообразие жизни, которую он так любил, а потом, собрав последние силы, потянулся к шпаге жестом, в котором было даже не «отомсти за меня», а «доверши то, что я из-за тебя не смог закончить».


  Короче, у нас родился новый Меркуцио, чему я искренне рада. 


  

препод

"Парк", Кондаурова-Беляков (страшным шепотом: и Малышев!:))

Если коротко, балет "Парк", разумеется, "о свойствах страсти". Однако свойства эти столь непредсказуемы, что идешь на спектакль снова и снова (это я оправдываюсь, что собираюсь еще и завтра).
Едва открылся занавес, подумалось, что Садовники сегодня очень добры. Забросив когда-то на нашу планету семена, время от времени они заботливо проверяют, всё ли в порядке.
Нет, не всё. Два лучших цветка растут, игнорируя кипение жизни и любуясь собой. Ох, сколько в героине Кондауровой гордыни, с каких высот опыта и красоты смотрит великолепная роза на девочек-ромашек, простодушно демонстрирующих голые ножки! Да и герой Белякова, подобно Нарциссу из легенды, убежден, что прекраснее всех. Первый дуэт они делают одни и те же движения, словно отражаясь друг во друге, однако находясь каждый в собственном мире, по разные стороны стекла, и отказываясь видеть другого.
Однако Садовники знают: зов плоти -- безотказный ключ к сердцам мужчин и женщин. Долой фижмы и шлейфы, тела почти обнажены -- и мы видим второй дуэт. Герой готов к безоглядной страсти, это верх его стремлений, но героиня слишком высоко себя ценит, чтобы подчиниться собственному, и тем более чужому, телу. Преодолев себя, она уходит. И тогда садовники, погрузив ее в сон, осторожно, шаг за шагом спускают ее с холодных высот мечты в реальный, земной мир, бережно отмыкая засов за засовом, которыми она замкнула душу. Кондаурова просто потрясла, когда вышла в третьем дуэте совершенно преображенной! Юной, открытой, трогательной, беззащитной, любящей, иногда нелепой, всегда искренней... Это было волшебно, и не зря Садовники в финале вскинули в победном жесте руки -- они совершили чудо.
P.S. Опять ввожу новый тэг. Раньше мой взгляд невольно выхватывал из кордебалета Марию Ильюшкину, и когда главные герои были в одной части сцены, а она в другой, глаза в буквальном смысле разбегались. По счастью, теперь она танцует в основном сольно. Однако недавно обнаружилось, что подобная оказия у меня еще и с Романом Малышевым! Сегодня убедилась -- да, когда он на сцене, не могу за ним не следить. Хочется верить, Мариинка не даст верному зрителю получить расходящееся косоглазие и тоже будет почаще ставить Малышева соло. Можно дать и главные партии, я не возражаю:).
препод

"Щелкунчик", Осмолкина-Степин

"Щелкунчик" Вайнонена, который чаще видела на спектаклях училища, в исполнении труппы Мариинки просто ошеломляет пониманием того, настолько существенно мастерство даже в несложных, казалось бы, ролях. Сделать старательно и сделать легко -- колоссальная разница во впечатлении. Хотя есть камень преткновения -- Маша. Нужна взрослая артистка, органичная в детских сценах, и я осознанно выбрала спектакль с Осмолкиной. Правда, любимого Сергеева заменили на Степина, но, по счастью, тот постепенно приобрёл манеры принца, которых мне раньше в нём не хватало, и показал себя надёжным и чутким партнёром. И Маша, безусловно, этого заслуживала!
В первом акте Осмолкина выглядела совсем девочкой, причём каждое её движение ярко отражало характер. Как она огорчилась за любимого Дроссельмейстера (замечательная роль Смекалова), когда все отвергли его подарок -- уродливого Щелкунчика! Ей стало жаль обоих, и она радостно приняла куклу под свою защиту. А в сцене с крысами она искренне их боялась, брезгуя прикоснуться -- и понимаешь, что соскочить со спасительного кресла, чтобы помочь Щелкунчику -- настоящий подвиг.
А потом на наших глазах Маша из девочки превратилась в девушку. Музыка становилась взрослей, и Осмолкина вместе с нею. Настоящее чудо! Однако детское из души не ушло. Когда Маша, глядя на Снежинки, повторила их движения, у меня сердце замерло от гармонии и красоты.
Вариация была верхом изящества, а в поддержках Екатерина прямо летала. За исключением случая, когда один из кавалеров попытался её уронить. Увы, это оказался Корнеев, которому через пару недель будет доверено моё главное сокровище дебютировать с Ильюшкиной в "Лебедином". И это единственное, что после спектакля омрачало радость.

препод

"Медный всадник", Пономарев-Шакирова-Сергеев

Скажу честно, на "Медного всадника" пошла ради Пономарева в роли Петра. Любимый артист потрясает в любом спектакле, а в этом его ещё не видела.
А увидеть стоило!  Это был настоящий Пётр! Нет, не настоящий, а тот, которого выдумал когда-то Пушкин.
"Выходит Петр. Его глаза
Сияют. Лик его ужасен.
Движенья быстры. Он прекрасен, 
Он весь, как божия гроза". 
Вот такой он и был, целиком заполняя собой сценическое пространство. А когда он силой воли создавал прекрасный призрак будущего города, у меня захватывало дух. Тем более, оркестр играл, как никогда, и музыка ошеломляла.
Евгением был столь же любимый Сергеев, Парашей Шакирова. Когда она появилась, я радостно решила, что зря придираюсь к девушке, вон какая миленькая. Однако стоило ей затанцевать, и каждое движение стало резать глаз. В итоге дуэта я не восприняла вообще.
Зато в сольных сценах Сергеев в очередной раз задел за живое. В первом акте -- не маленький, а обыкновенный хороший человек... хотя не столь обыкновенный, ведь увлекательная историческая сцена -- его рассказ! Во втором -- застенчивый и счастливый влюбленный, в третьем -- отчаянный, отчаявшийся и, наконец, лишившийся разума несчастный. Когда он трогательно протянул руки к дразнящим его детям, у меня слёзы навернулись на глаза.
И, наконец, в финале -- идеальный символ вечной любви, благословляющий новую жизнь. И я подумала: Пушкин в своей поэме не даёт однозначного ответа на вопрос, стоит ли великий город человеческих жертв. Достоевский потом говорит: не стоит и слезинки ребенка. А нынешний балет (и его великая музыка) уверяют: разумеется, стоит, и жертвы сами должны это понять.

препод

"Конек-горбунок", Шакирова-Тимофеев

Не устаю повторять, как я люблю Ратманского! Его хореография, отражая каждый нюанс прихотливой музыки, одновременно естественна и разумна, проста и глубока, понятна детям и любопытна балетоманам. Все роли, даже далеко не главные, прописаны так любовно и ярко, что не только зрителю, но и артистам сплошное наслаждение.
По крайней мере, так мне показалось с первой же сцены, где за пять минут обрисовываются характеры не только Ивана, но и его отца с братьями. Красавцы Пономарев, Амелишко и Беляев с упоением изображали комических Старика, Данилу и Гаврилу, Оскорбин с Романчиковым были настоящими конями -- норовистыми, в яблоках, -- а Кобылица Петушковой ("Кобылица красивая. Кобылица дикая") безудержно носилась по полю, вытаптывая посевы и веселясь так, что невозможно было бы на нее сердиться -- оставалось любоваться.
Сердиться я не могла и на коварного спальника Колба, ибо он был прекрасен. Не знаю, как удается артисту, балансируя на грани пародии, в то же время жить полнокровной жизнью каждый миг своего пребывания на сцене. Царь Щербакова тоже был живой и настоящий, с множеством индивидуальных мелких черточек, за которые все можно простить -- и порадоваться, что гибель его была не всерьез. Ну, а уж роль Ивана на Тимофеева садится, как перчатка -- не прибавить, не убавить. А в конце Тимофеев просто поразил меня тем, как непринужденно не только станцевал сложную вариацию, но и нашел контакт с залом, полным детей. Дети были в восторге... и некоторые взрослые тоже:).

препод

"Жизель", Новикова-Шкляров

"Жизель" -- удивительный балет. Словно губка, он впитывает индивидуальность исполнителей, преображаясь раз от раза. Сегодняшняя Жизель Олеси Новиковой была почти ребенком -- искренним, простодушным, умеющим радоваться минуте. Вплоть до мелочей -- например, она без тени зависти как можно красивее укладывает подол Батильды. При полной открытости -- та загадочность душевного мира, какая отличает людей, сохранивших детскую свежесть чувств. Понимаешь, почему ею увлекся Ганс, а подруги настойчиво зовут с собой. А как она любила танцевать! Рассказывая об этом Батильде, Жизель словно летала, не касаясь ногами земли. Вообще Новикова творила невообразимое. Что я упивалась легко, безмятежно исполненной диагональю, еще ладно, но когда в финале вариации балерина просто склонила голову ровно в момент завершения музыки, это был бальзам на израненное сердце перфекциониста.
Эта Жизель ни секунды не сомневалась в своем избранике. Впрочем, и более искушенная дама вряд ли заподозрила бы в суетливом, напыщенном юноше графа. То ли пребывание в чужих краях, то ли сравнение с аристократичным Гансом Баймурадова не пошло Шклярову на пользу. Любимый принц перестал казаться мне таковым. Он переигрывал, любовался собой так, что иногда я невольно хмыкала -- и, увы, не только в первом акте, где это можно полагать трактовкой образа, но и во втором. Жизель осыпала Альберта цветами -- а он демонстрировал гибкость торса, отворачиваясь от возлюбленной. Впервые я скучала на антраша, не увидев в них смысла.
Впрочем, поддержки были легки и безусильны. И вообще, не стоит о грустном. Кордебалет был прекрасен что в первом, что во втором актах. Рассадина очень вдумчиво и необычно сыграла Берту. Чебыкина, Селина и Гончар наделили своих виллис яркими индивидуальностями. Ганс Баймурадова был столь достоверен в своей любви, что я подумала, не являются ли виллисы порождением мук его совести (а Альберт спасается потому, что не способен счесть себя виноватым).
Но главное, конечно, Жизель. Я не помню, когда видела в ней столько граней. Вот приступ болезни -- настолько достоверный, что вспомнились собственные недомогания и попытки их не замечать. Вот детский жест -- приникла к Альберту головой. И вспоминаешь: Данте поместил в самый страшный круг ада тех, кто предал доверившихся. Предательство даже не потрясло Жизель, а не укладывалось в ее картину мира. И она из этого мира выпала. Сперва испытала непереносимую боль (настолько непереносимую, что пронзить себя шпагой было бы освобождением), а потом стала другой. Взрослее и даже выше. И начала истаивать, на глазах превращаясь в виллису, а те звали ее к себе. Это было очень страшно. Жизель почти начала уходить к ним -- но преодолела искус вечной жизни и вечного танца, в последний миг успев простить возлюбленного.
Однако этого оказалось мало. Второй акт, который обычно я воспринимаю как испытание и преображение Альберта, на сей раз показался мне испытанием Жизели. Вот она поднимается из могилы, влекомая Миртой... полная иллюзия, что артистка, подобно облаку, несется по воле ветра. Но появляется Альберт -- и в облаке, сгустке полупрозрачного тумана проступают женские черты. Тела нет, а душа воскресла. Я никогда не видела, чтобы Жизель так верила в спасительную силу креста. Она не могла не танцевать, но танец не подчинял ее Мирте, а уводил все дальше от виллис. И в конце, осенив нежным движением тело спасенного Альберта, Жизель вернулась не в могилу -- преодолев искус, она вернулась к кресту.

препод

"Медный всадник", Шакирова-Сергеев

Мне приснилось, что сижу у постели умирающего Пушкина. Проснулась в слезах – он очень мучился. А вечером отправилась на балет «Медный всадник».
Если премьеру я раскритиковала, то теперь, посмотрев «Бронзового кумира», стала менее строга. Разумеется, балет не в силах передать суть поэмы, куда более сложной и глубокой, чем все ее толкования. Но Смекалов явно изучил массу материала, литературного и хореографического, и умело использовал. На мой взгляд, искры таланта в получившемся нет, однако видна определенная логика, передана внешняя канва – а главное, есть роли, дающие возможность танцовщикам проявить свой талант.
Очень любопытна была мне Шакирова-Параша. Не скрою, я ожидала большего.  Резкие движения рук, для Китри более-менее терпимые, под русскую музыку резали глаз, а драматическая игра была не столь впечатляюща, чтобы это скомпенсировать. Зато Евгений Сергеева более, чем оправдал ожидания. Перечитывая поэму в последний раз, я особенно остро почувствовала удивительный пушкинский дар не становиться ни на чью сторону и понимать каждого. Обычный человек не хуже и не лучше особенного, его стандартное счастье не менее важно, чем державные амбиции царя, а боль никому не известного чиновника та же, что у великого и знаменитого героя. Все равно в итоге приходит стихия и смывает на своем пути всех, не считаясь с заслугами и чинами.
Сергеев сумел быть не маленьким, а именно обыкновенным человеком, но в лучшую для большинства из нас пору – пору любви. На такого смотришь – и с улыбкой вспоминаешь себя. У каждого, наверное, был период, когда весь мир сосредоточен в единственном человеке. И смерть этого человека в буквальном смысле для тебя – конец света.
Я сидела очень близко, и когда Евгений Сергеева сошел с ума, в ужасе вжалась в кресло. До того я видела в этой роли Шклярова, который нескрываемо упивался радостью изображать безумца. Вчера настоящее безумие хлестало на меня со сцены, это было страшно и одновременно завораживающе. А как больно было потом, когда Евгений трогательно пытался подарить кому-нибудь цветок или улыбался дразнящим ему детям! И даже финал, когда молодожены приносят к Медному Всаднику букеты, приобрел некую многозначность. Да, наш прекрасный жестокий город пожирает собственных детей. Он погубил Евгения с Парашей – но, поглотив их, дал им бессмертие, сделал своею частью, и призраки всезнающе улыбаются тем, кто пока еще жив.

препод

"Ромео и Джульетта", Батоева-Сергеев

После последней "Легенды", где горько было видеть, как Мехменэ Терешкиной не получает отклика от партнеров, сегодняшний спектакль стал отдушиной. Конечно, без Баженовой и Пономарева клан Капулетти осиротел, однако все равно было общее впечатление истинного кипения жизни. Исполнители мелких ролей, от толстой торговки с корзинкой до беспризорников, отыгрывали каждый миг пребывания на сцене. Залеев, на мой взгляд, танцевально Меркуццио так до конца и не освоил, однако создал яркий образ веселого насмешника. Тибальд Смекалова был не менее ярок. Не озлобленный, как обычно, -- наоборот, счастливый. Он создан для противостояния и вражды, упивается ими и своей властью.
И, наконец, главное, ради чего шла -- дуэт Батоевой и Сергеева. Не устаю повторять: если партнеры соответствуют друг другу по эмоциональной наполненности, эффект получается разительный.
Когда Ромео Сергеева вышел на сцену, я вспомнила юность. Именно тогда возможно это безграничное, беспричинное счастье, когда все кажется чудесным -- привычный пейзаж, обычная скульптура, знакомые люди. Ромео всех любит, и его любят его. Никому даже в голову не пришло его дразнить, как поступили потом с другими представителями его клана.
Мечтательный романтик, углубленный в себя философ, -- и девочка, в которой безудержно кипит жизнь. Джульетта Батоевой резва не потому, что еще ребенок, а потому, что любой порыв захватывает ее целиком и полностью. Она любит -- значит, отдаст себя без остатка. Отвергает -- так безоговорочно, доверяется безгранично. В этом есть сила, столь ценимая кланом Капулетти. И они Джульетту ценят. Только, по их мнению, сила должна быть заключена в строгие рамки, рыцарскую броню (этот страшный танец рыцарей -- я от одной музыки цепенею!). Вот Джульетту и пытаются укротить. А для нее это невозможно -- невозможно, и все тут. Мне показалось, не будь встречи с Ромео, все равно жизнь ее сложилась бы непросто.
Когда двое особенных людей, схожих и совершенно разных, Ромео с Джульеттой, встретились в адажио, я вдруг услышала каждое слово их разговора, различала мельчайшие оттенки чувств. Словно не смотрела на танец, а проникла в души героев. Последний раз подобные впечатления от этого дуэта были у меня в давние времена, когда танцевали юные Образцова и Шкляров. Теперь чудо повторилось. Надеюсь, будет и еще...
препод

Письмо Ариадны Эфрон из ссылки, 27 мая 1954 года. А словно сегодня написано...

"За эти годы мой разум научился понимать решительно все, а душа отказывается понимать что бы то ни было. Короче говоря, все благородное мне кажется естественным, а все то, что принято считать естественным, мне кажется невероятно неблагородным. Как совершенно естественные явления я принимаю и твою дружбу, и ваши отношения с Адольфом, и отношение Адольфа к Лялиным детям и к тете Жене, и то, что бедная, тяжело больная старая тетя Лиля в каждую навигацию шлет мне «из последнего» посылки,— а ведь ее помощь сперва маме и Муру, а потом мне длится целых 15 лет! А на самом-то деле, с точки зрения сложившихся в последние годы человеческих отношений, естественным было бы, если бы Адольф женился бы в 1940 году, дети росли бы в детдоме, а моя тетя Лиля «испугалась» бы меня полтора десятка лет назад и т. д."