January 29th, 2020

препод

"Баядерка", Терешкина-Ким-Нуйкина

Солор Кима вылетел на сцену, словно стрела, пущенная из арбалета. Именно так она летит, рассекая пространство, одновременно свободная и подчиненная контролю стрелка, непредсказуемая и четко устремленная к цели. Казалось бы, уникальная техника Кима самодостаточна, зрители были бы в восторге просто от невиданных прыжков и вращений. Но нет! Его сказочный Принц в «Щелкунчике», беззаботный Альберт в «Жизели» или неунывающий Базиль в «Дон Кихоте» безупречными классическими движениями выражают совершенно разное. Солор – неустрашимый воин, человек чести. Он верит, что для него нет невозможного, что он сам выбирает себе жизненный путь. Клятва Никии дается им как осознанная точка невозврата.
Никия Терешкиной другая. В первой же вариации я увидела в обращении к богам искреннее, открытое объяснение: простите, я не властна над своими чувствами, любовь непобедима. Чтобы смиренно принять собственную слабость, нужна немалая сила. Мне даже почудилось, Никии жаль Брамина – она видела, что и тот над собой не властен. Лишь Солор не догадывался, что стрела его жизни пущена не им. В страстном любовном дуэте, где он ликовал о будущем, а она ловила каждый миг настоящего, для меня рефреном звучало: «Когда судьба по следу шла за нами, как сумасшедший с бритвою в руке».
Ким – единственный из нынешних Солоров, в измене которого не вижу ни корысти, ни даже слабости -- одно гипертрофированное чувство долга. Он убежден в необходимости выполнять приказы вне зависимости от того, что они принесут тебе лично. Его ни на секунду не привлекала Гамзатти Нуйкиной, тяжело было сидеть с нею на свадьбе, а поцеловать руку он и вовсе не сумел себя заставить. А на Никию пытался больше не смотреть, да не мог.
А кто бы смог? Никия Терешкиной вчера показалась мне удивительно нежной, мудрой и милосердной. В споре с Гамзатти из-за Солора она не допускала мысли о его измене и не боролась с соперницей -- просто убеждала ее, что произошла ошибка. И на свадьбу она пришла не упрекать, не возвращать, даже не прощаться, а выдержать все, что назначено судьбой. Другое дело, что было больнее, чем она предполагала, и в монологе иногда звучал тихий вопрос к богам: я действительно заслужила такие муки? И она поднималась на пуант, как умеет только Терешкина, и застывала, устремляясь в небеса и словно провидя акт «Теней», где подобные движения уже будут лейтмотивом. Ибо Никии было ясно, что так или иначе ей скоро предстоит увидеть иной мир -- жить без Солора она не сможет. Не получи она корзину, якобы подаренную возлюбленным, думаю, укус змеи не вызвал бы ужаса. Однако именно тогда, когда вернулась надежда, погибать было особенно страшно.
И, наконец, «Тени». Божественный кордебалет спустился на сцену, словно утренний туман с высоких гор, и Солор Кима в отчаянных, невероятных прыжках ввысь достучался, наконец, до небес, вырвав ненадолго Никию из призрачного мира. Она любила не меньше прежнего, но не могла не передать оттуда горькую весть: клятвопреступникам прощения нет. Оба будут наказаны вечной разлукой, но сейчас им дали шанс побыть вместе – то ли миг, то ли вечность. Время то убыстрялось, закручиваясь в вихри пируэтов, то бесконечно замедлялось в тающих движениях. И, поверите ли: если бы Терешкина сделала лишь одно движение -- плавно подняла ногу ровно на те сто двадцать градусов, которые дают ощущение гармонии, а Ким просто прошел через сцену за удаляющейся Никией (и не спрашивайте меня, что в этом такое было), -- я вспоминала бы вчерашний спектакль снова и снова.
Как же я рада, что впереди еще их «Легенда»!