March 15th, 2018

препод

"Лебединое озеро", Кондаурова-Аскеров. И все-все-все!

Уже который раз, стоит принять решение завязать с походами в Мариинку (ну, не тяну я эти цены), как судьба подкидывает спектакль, про который понимаешь, насколько страшно было бы его пропустить.
Замечу, что когда я только начала увлекаться балетом, сергеевские версии классики казались мне пресными. Кажутся и теперь, но за то их и ценю. По нейтральной канве артисту приходится вышивать нитями собственной души, и нередко ты вдруг видишь словно что-то совершенно незнакомое. Кроме того, версии Сергеева у труппы не только в ногах, а почти в крови, так что в удачные дни танец лёгок, как дыхание.
Вчера день выдался удачным для всех. Что чудесные Селина с Коноваловым (много его вижу последнее время и радуюсь прогрессу), что Байбордин, чей шут был не вставным номером, а полноценным персонажем, что исполнители характерных танцев, вдохнувшие жизнь в привычный дивертисмент. Мне понравились все без исключения, а каждой девочке из кордебалета хочется лично сказать спасибо.
Неожиданно для себя я даже признала в Аскерове принца -- сперва убежденого, что весь мир лежит у его ног, а потом вдруг обнаружившего на свете многое, что ему раньше и не снилось.
И, наконец, Кондаурова. Много раз видела ее в "Лебедином", но потрясена именно сейчас. Обычно эту историю воспринимаю как притчу, а птиц как символ. Действительно, если на озере девы, зачем лебединые пластика и костюмы, а если лебеди, странно было бы Зигфриду влюбиться. Но вчера случилось чудо -- я видела девушку и лебедя одновременно, и это было естественно и прекрасно, как возможно только в сказках. Эта лебедь настолько красива, что иной раз думалось: а нужно ли ее расколдовывать? Она такою родилась: с горделивым и тревожным взглядом поверх лебединой шеи, с плавными движениями, на которые не наглядеться. Да, Одетта не весела, но не все мы созданы для веселья, и на шумном празднике счастливее она бы не стала. Она не нуждается в чужих взглядах, и  кордебалет -- не подруги, а отражения, грани глубокой души. Лебединая стать, лебединая верность из метафоры превратились в физическую суть, и "я не переживу обмана" не фигура речи, а непреложный факт. В третьем акте Одетта, любя Зигфрида по прежнему, одновременно тянется к нему и отстраняет в ожидании неизбежной смерти. А когда понимает, что Зигфрид может погибнуть, в неожиданном страстном порыве отдает ему свои последние силы, чтобы спасти -- очень сильный, потрясший меня момент.
Трудно поверить, что Одиллию танцевала та же балерина. Общей была лишь красота -- такая победительная, что упрекать принца за измену не повернется язык. Противостоять Одиллии было невозможно. Во вращениях она закручивала вокруг себя пространство, поглощала его, словно черная дыра. В противоположность Одетте, живущей в своем внутреннем мире, Одиллия черпает силы, властвуя над людьми. Она пришла взять то, чего хочет -- то есть, все и всех. Ежесекундно меняя настроение, играя и маня, она держала в напряжении и подчинении каждого, от Зигфрида до последнего слуги. Все они были необходимы ей для самоутверждения, однако совершенно безразличны. Кроме Одетты. Я давно не видела в изображении Одиллией Одетты столько презрения и злобы. Мысль, что можно не использовать красоту как оружие для завоевания мира, а нести ее в себе, как внутренний свет, вызывала у Одиллии ярость.
Очень удачен был контакт с обоими партнерами, как эмоциональный, так и чисто технический. Высокий, сильный Беляков-Ротбарт идеально соответствовал Одиллии, а в руках Аскерова Кондаурова просто летала -- невесомо в белых актах и резко, угрожающе в черном.
Я не заметила, как пролетел вчера спектакль. Я не размышляла о том, что вижу, а жила в сказочном, но одновременно естественном мире, существующем по своим нереальным, но внятным мне законам. Я получила то, ради чего хожу в театр.