December 13th, 2015

препод

"Анна Каренина", Терешкина-Сергеев-Баймурадов

Последнее время все реже хожу на спектакли даже с любимыми артистами, если совершенно не верю в партнера. Все-таки балет преимущественно рассказывает любовные истории, а для них необходимы двое. Нельзя хлопнуть одной ладонью, как ни старайся.
Так что состав выбрала за дуэт. И Терешкина, и Сергеев мне не только нравятся, но и вызывают искренний интерес и уважение умной работой над ролями. Так, например, Виктория, которую я поначалу считала совершенно не подходящей для партии Анны, раз за разом отшлифовывала, выстраивала роль, и вчера я вдруг полностью поняла ее героиню и сочувствовала ей каждое мгновение.
Анна Терешкиной и Вронский Сергеева изначально прекрасно встроены в окружающий мир, идеально к нему приспособлены. Он -- самодовольный удачливый фат, она -- умеющая расположить к себе кого угодно холеная красавица. Но они увидели друг друга -- и все моментально переменилось. Кокон, ограждающий от опасной стихии страстей, треснул, из куколки вылупилась бабочка. Вронский не понимал, а вот Анна изначально не сомневалась, что век беззащитной бабочки короток, и пыталась повернуть события вспять. Но обратно в кокон не спрятаться -- мешают крылья. Тогда Анна честно попыталась выплеснуть родившуюся любовь на мужа. Баймурадов сумел несколькими штрихами удивительно точно показать человека сильных, глубоких чувств, искренне убежденного, что любое их проявление недостойно. И он отстраняет жену, а когда решает-таки открыться ей, момент упущен, уже поздно.
Какие у Терешкиной с Сергеевым дуэты! Полеты, слияние, обвивание, флер нежности, порывы страсти -- там было все. Но жизнь состоит не только из прогулок вдвоем по итальянским садам. Анне нужен сын (на редкость щемящие получились у Виктории сцены с ребенком), а Алексею -- деятельность. Он смог получить желаемое, а она нет. Она оказалась выброшенной из общества, а он нет. Именно из-за этой мысли она сходила с ума, потому пошла в оперу -- убедиться, что ее отторгли, а его нет. И, значит, она теперь для Вронского обуза, как бы ни любили они друг друга. Я просто увидела визуализацию этого образа, когда Анна висела на шее Вронского, а он вырывался. Это был лишь миг, но его хватило. Анна поняла, что правильнее будет умереть. Ей нет больше места в мире, а значит, надо освободить его от себя, никому не нужной. Ей было страшно, больно, но она не видела другого выхода. И, признаться, я жалела вчера Анну больше, чем в романе...