April 29th, 2015

препод

"Жизель", Вишнева-Соболевский

Несмотря на три замены, спектакль удался, хоть и не показался блестящим.
Колб, допекавший меня когда-то в ролях героев-любовников, блестяще умеет создавать антипатичные образы. Глядя на этого Ганса, самодовольного и хитрого, понимаешь, почему Жизель от него шарахается. У Петушковой-Мирты чувствовался нужный характер, хоть и недоставало классичности. Соболевский был симпатичным Альбертом, в которого вполне может влюбиться неопытная девушка, уверенно делал поддержки и неплохо справлялся с соло. У них с Вишневой получился слаженный дуэт, все не только оттанцовано, но и отыграно.
Однако главенствовала в спектакле Диана. В первом акте она выглядела юной, очаровательной и по уши влюбленной. Истинная пейзанка в том смысле, какой вкладывали в это слово простодушные романтики:). И вдруг в сцене безумия все переменилось. Обычно я пугаюсь за Жизель -- тут испугалась самой Жизели. Она на глазах превращалась в виллису, мечтающую утянуть с собой на тот свет всех, кому посчастливилось в жизни больше, чем ей. Когда она подзывала Альберта, казалось -- сейчас заворожит и уничтожит. Но в последний миг Жизель очнулась -- и ужаснулась сама себе, ощутив, насколько ненависть и месть губительны для того, кто их испытывает. Ужаснулась -- и всех простила.
Каково же было ее горе, когда она все же воскресла виллисой! Она перед смертью заглянула в эту пропасть и не хотела туда вновь. В первой вариации Диана летала над сценой, словно бабочка под порывами ветра -- безвольно и невесомо. А потом увидела Альберта -- и отчаянно не захотела его убивать. Она вовсе не убегала от него, а пыталась увести от опасности, исходящей прежде всего от нее самой.
Но уже в следующей вариации Жизель ощутила возможности вновь обретенной сущности, идеальной для занятия, которое она любила больше всего на свете -- танца. Танец лился так легко и свободно, что она не в силах была остановиться, даже понимая, что губит Альберта -- а с ним собственную душу. Я очень хорошо почувствовала упоение бесконечными возможностями и силами, которое гнало ее вперед и вперед. Альберт лежит в изнеможении, а она все взлетает -- а потом в ужасе видит, что же натворила. Как счастлива она была рассвету, заставившему остановиться! И, опускаясь в могилу, Жизель сама не знала, что будет с нею дальше, какая сущность победит.
Не знаю и я.
препод

"Драгоценности", Осмолкина-Брилева-Батоева-Шапран... и все-все-все!

Каким невероятным блеском сияют "Драгоценности", когда среди камней ожерелья нет ни одного фальшивого! Небезупречный бриллиант из Англии проигнорирую. Этот был тот спектакль, после которого хочется сказать по отдельности каждой девочке из кордебалета, что ее тяжелый труд за сценой не пропадает втуне -- он создает чудо на сцене.
"Изумруды" вызывали в душе то умиротворение, какое чувствуешь, глядя на текущую воду. Именно так кордебалет перетекал из одной прекрасной позиции в другую. Осмолкина невесомо парила на волнах музыки, а Брилева украсила даже ту вариацию, которая редко мне нравится.
"Рубины" излучали драйв. Батоева с Сергеевым, казалось, с упоением дурачатся прямо на наших глазах, а Брилева исполнила сложнейшие движения с юмором и одновременно упоением. Обе девушки поразили разноплановостью. Особенно, конечно, Батоева: романтическая Золушка, острая техничная Китри, чувственная Зобеида, теперь вот стильная озорная солистка в "Рубинах" -- и каждый образ продуман до мельчайших деталей.
Коллекцию завершали "Бриллианты", от которых захватывало дух. Я привыкла любоваться здесь безупречными королевами -- а в Шапран увидела очаровательную Золушку, пришедшую на бал в сиянии волшебства, но каждый счастливый миг сознающую, что в полночь все исчезнет. Однако в финале случилось чудо: полночь пробила, а волшебство осталось. Бывает иногда и так...