avrorova (avrorova) wrote,
avrorova
avrorova

Categories:

Эта глава из новой книги передает мое ощущение праздника, и захотелось поздравить женщин именно ею:)


Когда Лис попросила взять в гости к неизвестному приятелю Гандлевского охранника-Витю, режиссер лишь пожал плечами.
-- Пойми, мне безразлично, что донесут обо мне твоему олигарху. Неприятности могут возникнуть разве что у тебя. Потому что я надеюсь, ночь будет достаточно безумной. Как у твоей тезки, помнишь? Безумное чаепитие: Мартовский заяц, Шляпник, Соня-мышь и девочка Алиса. Только на чай не рассчитывай, его Дэ Ка не пьет.
-- А оно возможно, запланированное безумие? – улыбнулась Лис.
-- Наверное, нет, -- вздохнул Илья. – Но это мой единственный шанс, и меня разорвет на части, если я не воспользуюсь им.
-- Что значит – Дэ Ка? – уточнила девушка.
Не то, чтобы все остальное в речи собеседника она поняла, однако догадалась, что на Витю он согласен, а остальное было не очень важно.
-- Дмитрий Константинович. Но знакомые зовут его Дэ Ка – по инициалам. Так повелось. Я пригласил его на сегодняшний спектакль. Честно говоря, немного волнуюсь. Если ему не понравится... ну, это будет значить, что я недотянул.
-- Или он не разобрался, -- возразила удивленная Лис.
-- Если таким людям не разобрать, что я делаю, мне пора переквалифицироваться в управдомы, -- хмыкнул Гандлевский. – А вот тебе переживать не стоит. Он ценитель женской красоты. Даже если будешь просто молча стоять на сцене, его ты приведешь в восторг. А он тебя.
-- Это мы еще посмотрим.
Неужели идея Ильи – свести ее с каким-то секс-символом, чтобы показать настоящую любовь? В таком случае, он будет разочарован.
После спектакля, едва Лис с Дашей успели переодеться, за дверью раздался голос Гандлевского.
-- К вам можно?
-- Конечно, -- разрешила Даша.
Дверь распахнулась, и Лис аж рассмеялась от неожиданности. Рядом с Гандлевским стоял старик... нет, не старик. Старец? Пожилой джентльмен? Сколько ему лет... шестьдесят? восемьдесят? сто? Высокий, статный, с превосходной осанкой и стройной фигурой – однако совершенно седой. Белоснежные густые волосы почти до плеч и белоснежная же роскошная борода. Темное лицо сплошь в глубоких, словно вырезанных ножом морщинах. И – пронзительно синие глаза, сверкающие из-под седых бровей.
-- Это вам, сиятельная Гертруда, -- улыбнулся он, протягивая Даше букет шикарных бордовых роз. – А это дивной Офелии, гостье из другого мира. – Он подал Лис одинокую белую лилию. – Надеюсь, вы замолвите там за меня словечко.
-- Сомневаюсь, что вы в этом нуждаетесь, – улыбнулась Лис. – Замечательная лилия, спасибо.
-- Да, только она предназначена Офелии. Теперь, когда я вижу вас, Лис, я бы выбрал другие цветы.
-- Какие?
Лис было ужасно интересно. Анатолий вечно дарил ей корзины, столь роскошно оформленные, что казалось – там не живые растения, а суровые восковые скульптуры.
-- Сейчас покажу.
Дмитрий Константинович вытащил из кармана айфон последней модели. У Лис тоже был подобный, Толя заказал в Лондоне. Длинные и тонкие, однако сильные пальцы легко, словно бабочки, запорхали над экраном.
-- Вот, смотрите. Правда, экранчик мелкий. Купил себе новую игрушку... грешен, люблю иногда понты. А старый-то был не хуже.
Весь экран занимала репродукция картины. Девушка в пестром платье, чем-то похожая на Лис, шла прямо на зрителя, осыпая землю цветами.
-- Вам подходят вот такие, -- Дмитрий Константинович укрупнил лицо, и Лис обнаружила, что кудри красавицы в маргаритках, ромашках и другой полевой чудесной мелочи.
-- Ух ты... – с восторгом вздохнула она.
-- «Весна» Боттичелли? – ревниво осведомился Гандлевский. – Ну, не знаю. Сходство есть, но Лис гораздо красивее.
-- Если тебе нужно сходство...
Дмитрий Константинович мимолетно пошевелил пальцами, и на экране возникла новая картина. Обнаженная девушка стояла в огромной перламутровой раковине. Позади синели море и небо, с боков надвигались странные фигуры.
-- А ведь правда... – пробормотал режиссер. – Его Венера и впрямь почти как Лис. Как же я не замечал?
-- Любовь слепа, и нас лишает глаз, -- усмехнулся Дмитрий Константинович. – И потом, я все-таки художник. Конечно, превращаюсь понемногу в памятник себе, великому, но не совсем же еще деградировал.
-- Вы – тот самый знаменитый художник, которым я всегда восхищалась? – восторженно воскликнула Даша. – Как я счастлива, что, наконец, с вами познакомилась!
-- И кем же вы восхищались? – весело осведомился собеседник.
-- Вами.
-- И под какой фамилией я имел счастье вызвать ваше восхищение, милая Дашенька?
-- Под вашей, -- невинно хлопая ресницами, пояснила Даша.
Дмитрий Константинович расхохотался.
-- Взаимно, милая барышня. Я восхищен вашей находчивостью – и блестящей актерской игрой. Ваша Гертруда – безошибочно найденный типаж. Надеюсь, вы окажете мне честь прийти ко мне в гости. И вы, Лис. Я просто млею при мысли, что мою скромную холостяцкую обитель посетят столь хрупкие феи.
-- Надеюсь, в скромной обители в сто пятьдесят квадратных метров хватит места и для нескольких упитанных гномов? – уточнил Гандлевский.
Художник, хитро сверкнув глазом, голосом героя мультика важно произнес:
-- Заходи, дорогой Карлсон... и ты, Малыш, тоже. Когда я отказывал гостям?
Он галантно помог дама подняться и, подхватив их обеих под руки, легко сбежал вниз по лестнице.
Дмитрий Константинович, Илья, Даша, Андрей и Лис сели в старомодную, но огромную, шикарную с виду машину художника (люблю понты, грешник – с явным удовлетворением второй раз повторил он). Лишь одинокий Витя поехал на своей – точнее, на автомобиле Анатолия.
Дмитрий Константинович жил в Коломне, на набережной Крюкова канала. Из некоторых окон, как вскоре убедилась Лис, виднелась дивная голубая колокольня Никольского собора.
-- Мышь, ты не спишь? – осторожным шепотом осведомился художник, включая свет в холле.
Кажется, Илья упоминал про соню-мышь? Неужели здесь и вправду такая живет? Ручная, пушистая, и хозяин с нею разговаривает.
Но нет. В холле появилась толстая пожилая женщина с усталым ненакрашенным лицом. На ней было разношенное цветастое платье, волосы собраны в пучок.
-- Конечно, не сплю, -- вздохнула она. – Так и знала! Чтобы из театра – да без гостей... такого еще не припомню. Добрый вечер... точнее, доброй ночи. Я Маша... если хотите, Мария Дмитриевна. Стол накрыт в гостиной. Но вы, надеюсь, помните, что у папы недавно был второй инфаркт.
-- Машенька! – в голосе Дмитрия Константиновича зазвенел металл. – Сколько я тебя просил – не жди меня допоздна, иди к себе и ложись спать. Я сам превосходно способен обслужить гостей. И уж всяко не стану утомлять их медицинскими подробностями. Честное слово, если так будет продолжаться, я тебе... я тебя... – он замешкался, а потом, сообразив, с торжеством закончил угрозу: -- Я уйду из дома!
-- С тебя станется, -- пожала плечами Мария Дмитриевна. -- На твое благоразумие я, разумеется, не рассчитываю. А вот гости сегодня смахивают на вполне нормальных людей.
-- Нет, -- возмутился хозяин, -- нечего на них наговаривать. Нормальных я бы сюда не пустил.
-- Да ну вас всех, -- расхохоталась Мария Дмитриевна. – Пойду-ка я и вправду спать. Можете шуметь, у меня там ничего не слышно. Я понимаю, время от времени разрядка тебе необходима. Только соблюдай меру, а? Хотя ты и мера – две вещи несовместные.
Дмитрий Константинович приложил палец к губам и, дождавшись, пока дочь скроется из виду, с пафосом произнес:
-- Между прочим, она меня оболгала! У меня на сей раз был не инфаркт, а микроинфаркт. И хватит об этом! На медицинскую тему объявляю мораторий. Лучше пойдемте посмотрим, что нам наготовила Мышь.
Гости прошли в комнату. Лис попыталась разуться, однако это привело художника в такое недоумение, что пришлось остаться в чем есть.
-- Или у вас неудобная обувь? – уточнил он. – Тогда что-нибудь поищу.
Девушка была в узких золотистых брючках, обтягивающем пуловере и коротеньких светлых сапожках из очень тонкой кожи.
-- Обувь удобная, что вы! Я боялась натоптать.
-- На то и пол, -- удивился хозяин. – Не понимаю я нынешней манеры переобуваться. К вашему стильному костюму – тапочки... вообразить страшно!
В центре гостиной красовался огромный овальный стол, накрытый кружевной скатертью. Кое-где на ней желтели пятна.
-- Кружево плела еще моя мама, -- сообщил художник, заметив интерес Лис. – Ручная работа.
-- Ой, -- испугалась девушка, вспомнив, как бережет Анатолий купленное в антикварном старинное бюро, -- а если я случайно что-нибудь пролью?
-- На то и скатерть. Вещи, если ими не пользоваться, умирают. Так, так... закусок, кажется, достаточно. Мясо, рыбка, сыры... вот этот, с плесенью, дивного аромата. Икра в икорнице. Знаю, сейчас принято подавать готовые бутерброды, но я надеюсь умереть раньше, чем придется это делать. А горячее... не оставаться же нам без горячего... – синие глаза сверкнули радостью. – Пельмени! Между прочим, лепил самолично. И мясо крутил сам, трех сортов. По сибирскому рецепту. Ох, и крута была бабка Зина, которая меня учила! Зато обучила навсегда. Вы рассаживайтесь, начинайте есть, а я слетаю на кухню и поставлю воду. Илюша, побудь пока за хозяина, не в службу, а в дружбу?
-- Могу я поставить воду, -- предложила Лис. – Готовить не умею, а с этим справлюсь.
-- Не для того старые сатиры заманивают к себе в дом фей, чтобы держать их на кухне, -- ухмыльнулся Дмитрий Константинович.
-- Давайте я сварю, -- неожиданно буркнул Виктор. – Только покажите, что и где.
-- Хорошо, -- согласился художник, быстрым взглядом окинув фигуру телохранителя. – Благодарю вас. Мне не хотелось бы надолго покидать гостей. Илюша – славный мальчик, но трудоголик. Если его оставить за главного больше, чем на минуту, наверняка решит использовать это время для репетиций. И не возражай, сам знаешь, что я прав!
Дмитрий Константинович упорхнул в открытую дверь, за ним протопал Виктор. Лис встала, решив осмотреть картины на стенах. Не то, чтобы она разбиралась в живописи, однако частые посещения Эрмитажа, а потом поиск информации в Интернете кое-чему ее научили. Вот этот интересный портрет, например, вряд ли кисти хозяина – больно уж стар. И батальное полотно тоже. Что касается остального... трудно сказать. Манера достаточно разнообразна, однако, учитывая возраст художника... за долгую жизнь можно неоднократно измениться.
-- Тут две работы моего отца, -- раздался из-за спины знакомый голос. – Их я критиковать не дам – исключительно хвалить. А про мое можете высказаться честно. Что-нибудь понравилось?
-- Больше всего – вот это.
Лис указала на картину, изображающую дородную женщину с младенцем, сосущим ей грудь. Женщина сидела на простой деревянной скамье, рядом в стойлах чуть-чуть нелепые овца, коза и лошадь вытянули шеи, стремясь получше разглядеть, что и как. Сбоку примостился сутулый старик.
-- Небось писали по ней сочинение в школе? – хмыкнул художник. – «На этой картинке изображена колхозница, даже после рождения ребенка беспокоящаяся о поголовье подведомственного ей скота». Или вы слишком для этого молоды? Сейчас в программах ее уже нет.
-- По-моему, женщина не беспокоится из-за скота – скорее, звери переживают из-за нее с младенцем, -- возразила Лис. – И я тоже. Они такие живые и хорошие – а почему-то кажется, им что-то угрожает. Нет, они не боятся – просто знают об угрозе, да?
-- Можно, я вас поцелую? – Дмитрий Константинович сделал это раньше, чем девушка успела ответить. – За свою «Колхозницу» я получил академика. Конечно, тут был момент конъюнктуры. Хрущ хотел показать – мол, Сталин отправлял художников в лагеря, а я не только возвращаю их, но и награждаю. Однако я получил истинное наслаждение, видя, как мое «Святое семейство» репродуцируют в насквозь атеистических учебниках. Впрочем, мы с вами всех задерживаем, не так ли?
Дмитрий Константинович, подойдя к столу, отодвинул один из стульев и подождал, пока Лис сядет. Только после этого он сел рядом сам.
-- Учтите, под пельмени – исключительно водка, -- заявил он, взгромождая на стол два хрустальных графина.
Девушка вдруг заметила, насколько красиво сервирован ужин. Тарелки дивного фарфора, серебряные чуть потемневшие ножи и вилки, вышитые салфетки для вытирания рук. Хоть сейчас рисуй натюрморт, вроде того, который висит напротив, поднимая аппетит.
-- Я водки не пью, -- извиняющимся тоном шепнула соседу она. – Можно воды?
-- Нельзя, -- радостно сообщил он. – Как это – пельмени без водки? Не бойтесь, все качественное, похмелья не будет.
И художник налил Лис полную стопку. Оставалось лишь вздохнуть.
-- Ну, первый тост традиционен: за прекрасных дам! Точнее, просто за дам, ибо все они прекрасны.
Как ни странно, Лис от водки не закашлялась. Тем более, рыбка, которую положил ей на тарелку художник, оказалась божественно вкусна.
-- А вы, Дашенька, почему не едите? – беспокойно осведомился он у соседки справа.
-- Я не ем после шести, -- объяснила Даша.
-- Но сейчас еще двух нет, -- удивился Дэ Ка.
-- После шести вечера, разумеется. Надо беречь фигуру.
-- Да ничего не станет с одного раза, -- попыталась убедить коллегу Лис. – Знаешь, как вкусно!
-- Тебе-то, конечно, терять нечего, -- отрезала Даша, -- а у меня сейчас ни одного лишнего грамма. Не для того я месяц мучилась, чтобы за час все потерять.
Лис видела, что Дмитрий Константинович огорчен, однако вслух он произнес:
-- Ну, конечно. Вам видней, как сохранять столь божественные формы.
В этот момент Виктор принес блюдо с пельменями – и одновременно раздался звонок в дверь.
-- Витя, я доверил вам самое святое – пельмени, -- заявил художник, вставая. – Не подведите.
И резво бросился к дверям.
Пока Виктор не без важности наполнял тарелки (все, кроме Дашиной – сидящая на диете актриса положила себе исключительно черной икры без хлеба и масла), хозяин привел еще пару гостей. Это были парни лет двадцати в черных кожанках.
-- Привет, дед! – сказал один. – Опять у тебя гости. Я хотел перекантоваться здесь пару часиков. Мы договорились, что выруливаем в пять. А мать вечером снова завела свою бодягу: мол, ты разобьешься, и что за развлечение у взрослого восемнадцатилетнего мужчины – гонять на мотоцикле. Если я взрослый, так чего пристала, а? Но ты ведь ее знаешь... нудит и нудит. Вот у меня нервы и не выдержали. Лучше у тебя до утра посижу. Я кликнул с собой Серегу, ничего?
-- Прекрасно, -- засмеялся художник. – А у нас пельмени!
-- Класс!
Парень плюхнулся рядом с Лис, без церемоний заняв стул, приготовленный Виктором для себя.
-- Вы – внук Дмитрия Константиновича? – неуверенно уточнила Лис. Ей странно было представить, что у него есть внуки.
-- Ну, не совсем. Вообще-то правнук. Тоже, кстати, Дима. Вы когда-нибудь гоняли на чоппере?
-- А что такое чоппер?
-- Ну, чоппер – это чоппер... такой мотоцикл. Не сток, а с удлиненной рамой и передней вилкой.
-- А, -- выдавила девушка, -- понятно.
-- Да, главное чуть не забыл, -- горячо добавил собеседник. -- Рама переделана! Знаете, как получается здорово?
-- Не знаю. Но интересно было бы посмотреть.
Между тем застолье продолжалось. Пельмени оказались божественные. Стоило вонзиться в них зубами, как рот наполнялся вкуснейшим мясным соком. Дмитрий Константинович подливал девушкам водку, и они опрокидывали рюмку за рюмкой. Ну, как не выпить за успех «Гамлета» или за удачу задуманного «Сна в летнюю ночь»? Потом за хозяина, потом за Гандлевского.
А потом раздался новый звонок в дверь, и художник снова бросился открывать.
-- В доме добра на сотни тысяч долларов, а он даже «кто там» не спросит, -- осуждающе прошептала Даша.
Лис лишь пожала плечами. В конце концов, это его добро, и пусть поступает с ним, как хочет.
-- Ой! – пискнул тоненький голосок. – У вас гости, да? Извините. Я шла мимо, увидела свет. Вспомнила, вы говорили: заходи в любое время дня и ночи, у меня бессонница. Но раз гости, я пойду.
-- Ни в коем случае! – воскликнул Дмитрий Константинович столь горячо, словно в случае исчезновения незнакомки тут же наложит на себя руки. – Александра, как я вам рад, вы даже представить себе не можете. Раздевайтесь. Нет-нет, разуваться не нужно.
Проходите.
В гостиную бочком проскользнула девчонка лет четырнадцати, не старше. Толстенькая, в очках, с короткой стрижкой... ох! Вот бы ей одеться как-то иначе, а не в брюки с заниженной талией, окончательно деформирующие фигуру и выставляющие напоказ жировые складки спины и живота. К тому же лицо, и без того некрасивое, пунцово от смущения.
Лис поспешно передвинула свой прибор на другое место. Александра должна сидеть рядом с хозяином, только он сумеет успокоить ее и убедить, что она явилась совершенно кстати.
Дмитрий Константинович, быстро, но зорко глянув на Лис, слегка кивнул – мол, правильно. Девчонка оказалась рядом с ним, а Лис – между двумя байкерами... то есть, мотобайкерами, как поспешно поправился Дима – можно подумать, девушка улавливала разницу.
-- Александра, пять пельменей – это крайне мало. Вы просто никогда не пробовали настоящих. Обязательно попросите добавки. Я лепил их сам, вручную. Ну... ну, как вам?
-- Ммм, -- с полным ртом промычала девочка. – Обалдеть!
Под благожелательным взглядом соседа она моментально заглотила все пять щедро политых сметаной пельменей из своей тарелки. Тут же туда плюхнулись еще пять. Александра завертела головой, озирая стол.
-- Водки вам, наверное, не стоит? – уточнил Дмитрий Константинович. – Разве что самую малость.
-- А где кетчуп?
-- Что?
-- Ну, кетчуп. Для пельменей.
Лицо художника на миг выразило неприкрытое страдание.
-- Кетчуп? К пельменям? – пробормотал он, но моментально взял себя в руки, жизнерадостно сообщив: -- У нас тут в двух шагах круглосуточный магазин. Я сбегаю в два счета – вы и не заметите.
Александра, сравнявшись цветом лица с востребованным продуктом, от ужаса потеряла дар речи.
Положение спас Виктор, спокойно заметивший:
-- Кажется, я видел кетчуп в холодильнике. Сейчас принесу.
Действительно принес. Стеклянная бутылка смотрелась среди изящной сервировки довольно странно, но художник таким красивым жестом вылил немного соуса девочке на тарелку, что ради этого одного уже стоило потерпеть.
Лис гадала, кем ему приходится гостья. Похоже, не родственница. Но как он трогательно ее опекает! Следующий же тост был за Александру – точнее, за ее стихи, которые уникальны, и если поэтесса захочет... нет, не поэтесса, а поэт... если она-поэт захочет прочитать нам что-нибудь...
-- Нет-нет, я только вам прочту, без посторонних, -- в ужасе выкрикнула девочка и, в очередной раз пунцово зардевшись, прошелестела: -- А вы обещали спеть Вертинского. Пожалуйста...
-- Я польщен, что вы помните мой рассказ о нем, -- с удивительной серьезностью произнес художник. – Благодарю вас, Александра. Но не уверен, что остальным гостям интересны мои любительские потуги...
-- Дед здорово поет, -- пробасил Дима прямо в ухо Лис. – Я больше люблю лагерное... он ведь родился в лагерях, вы знаете? Или военное... он успел повоевать. Но Вертинский – тоже клево.
-- А я не знаю Вертинского, -- не скрыла девушка. – Дмитрий Константинович, я бы очень хотела послушать... не меньше Александры.
-- Не знаешь Вертинского? – ужаснулась Даша. – Вот так и возникает стереотип – мол, актеры некультурны.
-- И что ты знаешь у Вертинского, Дарья? – раздраженно фыркнул Гандлевский. – Процитируй.
Лис и сама догадалась, что соседка кривит душой. Но, раз человек притворяется, значит, хочет, чтобы ему поверили, правильно? Так зачем его обижать, выводя на чистую воду?
-- Илюша, -- ласково произнесла она, надеясь отвлечь собеседника, – спасибо, что привел меня сюда.
Гандлевский расплылся в улыбке, а хозяин квартиры уже не впервые так полыхнул на девушку голубым пламенем глаз, что ей почудилось – он видит ее насквозь. Впрочем, это было совсем не страшно, скорее приятно.
-- Еще я стану вам тут экзамен сдавать! -- фыркнула Даша, погрозив режиссеру пальцем. – Дмитрий Константинович, я, как и вы, как вся интеллигенция, ну обожаю Вертинского.
Поскольку актриса не ела ничего, кроме икры, а пила наравне с остальными, она была не вполне трезва. Впрочем, Гандлевский не заметил ее выпада – он не сводил взгляда с Лис.
Между тем художник подошел к роялю, стоящему у стены. Рояль был старинный, со вделанными в него бронзовыми канделябрами. Дмитрий Константинович зажег свечи, а люстру отключил, и гостиная погрузилась в таинственный полумрак.
Зазвучала музыка – красивая, страстная, но как будто чуть ироничная. Длинные, тонкие пальцы порхали над клавишами, словно их не касаясь. Завораживающее зрелище!
Потом художник запел. Это были странные песни. В них мелькали лиловые негры, подающие дамам манто, попугаи плакали по-французски, а маленьким балеринам улыбались королевы. Лил слезы желтый ангел с рождественской елки, кто-то в чужих городах грустил о покинутой родине, а прекрасная женщина оплакивала платье «Мезон ла финетт» (непонятно, но почему-то трогает), которое ей некуда надеть.
Голос Дмитрия Константиновича, не сильный, однако выразительный и гибкий, менялся ежесекундно, выделяя каждое слово. «Мадам, уже падают листья, и осень в смертельном бреду...» И тогда Лис поняла, что голоса мало, нужны жесты. Встав у рояля, она легко показала рукой – вот они, листья, вот бредящая перед смертью осень. Иногда требовалось вставать на цыпочки, вытягиваться, нагибаться... это было ясно из слов... точнее, до слов, по взгляду певца, интонации, музыкальному акценту. Девушка унеслась в немного театральный, волшебный, яркий мир, совершенно не похожий на наш. В бананово-лимонном Сингапуре, в Тихом и далеком океане где-то возле Огненной Земли – везде жили люди, лишенные телесности и признающие исключительно чувства. И в то же время этими людьми были мы сами... тело действительно иногда теряет важность.
-- Спасибо, Лис, -- поблагодарил Дмитрий Константинович. – Это было дивно. Спасибо вам, господа. Концерт окончен.
Раздались аплодисменты.
-- Вам спасибо, Дмитрий Константинович, -- улыбнулась Лис.
-- Слушай, -- торопливо заговорил Дима, вплотную приблизившись к девушке. – Ты классная актриса, просто классная. Хочешь, я для тебя... для тебя... – он сделал секундную паузу, после чего с торжеством провозгласил: -- Я тебя сейчас прокачу. Ты сказала, не пробовала на мотоцикле? Тебе уметь ничего не нужно, сядешь сзади, и все. А такой кайф – ты обалдеешь!
-- А у меня получится? – радостно спросила Лис. – Конечно, хочу. Прямо сейчас, да?
-- Ну, да. А то потом мне придется уехать, мы встречаемся со своими.
Друг Димы Сергей весело обратился к Даше:
-- А я могу прокатить вас.
-- Я еще не сошла с ума – рисковать жизнью из-за ненормального байкера! – с отвращением прошипела Даша. – У Алисы крышу давно снесло, ей с вами самое место, а я, чтоб вы знали, нормальная!
Сергей лишь пожал плечами.
-- Дед, она замерзнет в этих тонких тряпках, -- произнес Дима.
Дмитрий Константинович, молча кивнув, отправился в прихожую, где достал из шкафа огромный плащ темно-синего цвета. Остальные, словно свита, двинулись следом.
Девушка с упоением надела плащ, оказавшийся непромокаемым и теплым, и сделала шаг к Диме. Но между ними оказался Виктор. Непонятно, как. Только что был далеко, и вот он рядом.
-- Нет, -- отрезал он.
-- Витя, -- мягко отстранил его художник. – Димка не взял в рот ни капли. Была бы опасность, я бы девочку не пустил.
Виктор неохотно попятился, открывая Лис путь. Девушка в нетерпении бегом рванула на улицу, смеющийся от предвкушения Дима за ней. Он сел на мотоцикл, она примостилась сзади. Сергей подал Лис свой шлем, и она почувствовала себя рыцарем из легенды, с головы до ног закованным в латы.
-- Держись покрепче и, главное, не бойся.
-- А чего бояться?
-- Конечно, нечего.
И они полетели. Мимо проносились дома, деревья, автомобили. Облака, реки, города. Звезды, галактики, черные дыры. Ангелы, демоны, боги. Годы, века, тысячелетия. Все проносилось мимо, и все было неважно – важен один полет.
А потом он завершился.
Лис сидела с закрытыми глазами, не в силах заставить себя вернуться к обычному существованию.
-- Тебе плохо? – буднично осведомился Виктор. – Врача?
-- Мне никогда еще не было так хорошо, -- возразила Лис, со вздохом открывая глаза. – Никогда...
Ступив на землю, она поцеловала Диму в щеку.
-- Спасибо!
Дмитрий Константинович и Илья Александрович молча и внимательно за ней наблюдали. Наконец, режиссер хрипло произнес:
-- Значит, вы говорите, она никогда меня не полюбит, потому что вообще никого не любит...
-- Не передергивай, -- холодно заметил художник. – Я говорил, она никогда не полюбит тебя так, как тебе нужно, потому что любит всех. Ее любовь изливается естественно и ровно, словно светит солнце. А тебе хочется, чтобы мир для нее сошелся на тебе клином, как он сошелся для тебя на ней. Этого не будет, не жди.
-- Но тогда и жить незачем, -- ровным тоном произнес Гандлевский. Он был бледен и пьян.
Неожиданно он рванул вперед, едва не сшибив Виктора. Тот, чуть отодвинувшись, поддержал режиссера и не дал ему упасть.
-- Лис, вот киллер, нанятый твоим олигархом! – на всю набережную завопил Илья Александрович, театральным жестом указывая на Виктора. – Слушай, киллер! Я отберу ее. Не знаю, как, но я сделаю это. А теперь убей меня, мне не жалко. Как там у вас принято? Застрелить или сперва пытать?
Виктор усмехнулся.
-- У нас не принято действовать при свидетелях. И убивать без причины тоже.
-- Сволочь! – возмутился Гандлевский. – Тогда какой от тебя толк, киллер? Кому ты нужен?
Лис растерялась, не понимая, кого в первую очередь успокаивать – Илью или Витю? Наверное, Илью – он ведь пьян? Или Витю, который несправедливо обижен?
-- Ничего, -- гордо заявил режиссер, на нетвердых ногах бредя к парапету канала. – Никто не помешает свободному человеку утопиться. Никто!
Теперь у девушки не осталось сомнений.
-- Илюша, -- ласково позвала она.
Гандлевский, вздрогнув, обернулся.
-- А я уже пыталась сюда прыгнуть, -- неожиданно раздался тоненький голосок Александры. – Тоже ночью. У Дмитрия Константиновича была бессонница, он увидел из окна и выскочил. Без куртки, прямо в халате. Он объяснил, что тут мелко и грязно. Утонуть не утонешь, зато запачкаешься и будешь вонять, словно сто помоек. Да еще простудишься, горло, сопли... брр!
-- Господи, -- ужаснулась Лис, -- у тебя-то что за несчастье?
Девочка пожала плечами.
-- Мир устроен несправедливо. Надеюсь, вы не будете с этим спорить? И чем дальше, тем становится хуже. Бедные беднеют, богатые богатеют. Хорошие проигрывают, плохие побеждают. Еще люди мучаются от болезней и неразделенной любви. Не вижу причины это терпеть. Тем более, рано или поздно все равно умрешь. Лучше сейчас, пока еще не превратилась в старуху. Это будет вообще невыносимо!
-- Ты считаешь, стать подобной Дмитрию Константиновичу плохо? – удивилась Лис. – Он гораздо старше нас – и что?
-- Ну, сравнили, -- улыбнулась Александра. – Таких больше на свете нет. Он поговорил со мной – и я вдруг поверила: впереди столько любопытного, что глупо умирать. А сегодня ночью опять потянуло. Ну, невыносима жизнь! Пробовала сочинять стихи – не пошло. Тогда я потихоньку оделась и пришла сюда. Я знала, что он поможет. И помог. Вы, Илья Александрович, за него держитесь.
Лис вздрогнула.
-- Александра, а если родители заметят, что тебя нет? Они же с ума сойдут от волнения.
-- Не заметят, -- хмыкнула девочка. – Я беспроблемный ребенок. Одни пятерки, с дурными компаниями не вожусь. Даже интернет-зависимости нет – больше книжки читаю. Одета-обута, аппетит хороший – чего еще предкам надо? Они довольны. Храпят без задних ног, в семь подъем – и в офис. В девять дома, поужинают – и на боковую. Им некогда волноваться.
-- То есть, они даже не знают, что с тобой происходит?
-- Ну, конечно. Чего их зря расстраивать?
-- А приходи к нам на «Гамлета», -- предложила Лис, не зная, что еще сказать.
-- Да, -- подхватил Андрей, -- Гамлет похож на тебя. Несправедливость мира, конфликт с родителями, желание умереть – для определенного типа личности эти проблемы вечные.
-- Приду, -- согласилась Александра. – Вы интересные. Ну, я побежала, а то родителям скоро вставать. Пока-пока!
Она повернулась и неуклюжей походкой двинулась по набережной.
-- Мальчики, проводите, -- коротко кинул Дмитрий Константинович. – Мало ли, что.
Дима и Сергей молча отправились вслед за девочкой.
-- Да и нам пора, -- кивнул Виктор. – Спасибо, Дмитрий Александрович. Пошли, Алиса.
-- Я уже вызвал такси, -- обратился художник к Даше с Андреем. – А ты, Илья, переночуешь у меня. Я тебя напоил, мне и протрезвлять. Идем.
-- Надеюсь, ты не принял всерьез то, что плел Илья Александрович? – с легким беспокойством спросила Лис, залезая в машину. – Это спьяну.
-- Типичный пустобрех, -- отрезал Виктор.
-- Нет, ты не прав. Он очень талантлив!
-- Пустобрех, -- повторил Виктор, и тема была исчерпана.
Tags: Книги мои и не мои
Subscribe

  • "Анна Каренина", Новикова-Сергеев

    Спектакль получился замечательный. Ощущение, что приезд хореографа смахнул легкий налет рутины и придал каждому эпизоду особую свежесть и остроту.…

  • "Раймонда", Ильюшкина-Корнеев-Беляков

    Ура, Ильюшкиной дали повторить "Раймонду"! Всё же первое выступление -- обычно волнение и, даже при идеальном раскладе, немного проба сил. Всегда…

  • "Ромео и Джульетта", Новикова-Шкляров

    Столько раз писала об этом дуэте, что не буду повторяться — хотя отмечу, что Шкляров, на мой взгляд, уже не столь юный Ромео, как раньше, а вот не…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments